«Сыр — это живое, он даже чувствует эмоциональный настрой», — говорит шеф-сыровар Оксана Толстикова. В цехе она ходит в резиновых сапогах, носит кипяток ведрами и третий месяц ждет, когда созреет ее «а-ля пармезан». Наши коллеги из NGS24.RU заглянули на производство, чтобы посмотреть, как утреннее молоко становится бурратой, и узнать, что бывает, когда сыровар не в духе.
«Хожу так, чтобы не скользить»
Около одиннадцати утра Оксана Толстикова выносит из цеха в зал гастроемкость (металлический контейнер для продуктов. — Прим. ред.) и выставляет на кассу сырной лавки прозрачные стаканчики. В каждом в рассоле лежит моцарелла, которую сделали этим утром.
Сам цех, где делают этот сыр, занимает всего одну комнату. Стены в белой плитке, столы из нержавейки, под ногами рифленый металл. На стойке у стены в сетках висят головки скаморцы: внизу белые, только из рассола, наверху — уже пожелтевшие.
