При том, что теперь в его речи, где было про «сигнал», Макрон процитировал свое же выступление в начале года, в котором практически указывалась РФ, можно было бы предположить, что и в этот раз он о том же. Но отчего он теперь-то испугался назвать вещи своими именами? Кто тот, чье имя называть нельзя или нежелательно? Может, это союзники по НАТО?
Это может же быть, в том числе, например, тот, кто не принимал в этом году полтора месяца верительные грамоты у посла Франции и не включил ее, единственную ядерную державу ЕС, в группу по реформированию НАТО? А почему это не может быть ближайший партнер по проекту НАТО-без-американцев, который отстранился, и теперь стал фаворитом в той самой группе у американцев, и уже фактически назначен ими главным натовцем Европы? А почему, в конце концов, это не могут быть те персоны в Брюсселе, которые решают, кто будет главным по военной части в ЕС?
Что, у Макрона нет ничего, о чем ему можно было бы посигналить Трампу, Мерцу и Еврокомиссии, коллегам из «объединенной Европы»? Или, в самом деле, он только затем выходил в море и громоздился на палубу фрегата, чтобы 101-й раз погрозить Москве?
Кто «все те», кого Макрон предпочел не называть прямо? К чему его демонстрации? Об этом мы спросили у политолога, ведущего эксперта в области анализа политических процессов, генерального директора Центра политической информации Алексея Мухина.
